сценарий для России
По доброте душевной я решила сделать кое-что для России. Среди моих немногочисленных умений есть написание сценариев для провинциальных мероприятий. Вот именно это я и сделаю. Вдруг пригодится.
То, что происходит сейчас здесь у нас, у хохлов, закончится. Лично я в этом уверена, как и уверена в том, что добро обязательно победит зло. Не может не победить. А так уж сложилось, что сегодня добро — это мы с вами. Неидеальные, не самые сильные, не самые храбрые, не самые умные, иногда зрадные, иногда ебнутые на всю голову, чего там скрывать, но мы — светлая сторона, как ни крути. а Россия — темная. Дремуче, неправдоподобно, сказочно, жутко темная, темнее, чем Обама. Но к делу.
Вот закончилась война, мы более-менее пришли в себя, местная вата ползет полями в Ростов или ссыться по углам в родной Константиновке, ведь одно дело, когда совсем близко “спасение” в виде отважных ополченцев, и другое — когда уже и в Горловке хунта, и в Донецке, и даже Луганск зачищают от местного населения, по традиции, завозя автобусами львовских актеров. Нет ни Путина, ни его верных оруженосцев, то ли они уже в Гааге, то ли в аду, но представим, что их просто нет. Уже отскакали в телевизорах маленькие лебеди, и уже в воспаленном сонном мозгу руске людей зашевелилась невнятная мысль, мол, а что дальше? Король оказался голым, 140 миллионов оказались ворами и убийцами, а мир оказался жестоким и недружелюбным, не желающим покупать дорогую нефть и ставить визы в паспорта великого народа. Да что там, даже за русский язык никто не поборется. Печаль.
И вот некто оппозиционно-либеральный (представить сложно, но все же), берет временную власть в свои руки и объявляет массовое сборище под стенами Кремля. Идут все. Едут семьями из Залупинсков, чтобы получить ответ на вопрос “что делать”, а кто не едет, выходит на площади своих городов и припадает к огромным экранам, затаив дыхание. Они хотят нового царя, хотят, чтобы пришел кто-то умный и развеял эти ужасные слухи о том, что они — мерзкие твари и убийцы, что с хохлами кто-то чего-то напутал и все можно исправить, что это не их сыновей и мужей тайно привозили в гробах и в кофейных баночках со стороны украинской границы, что не их отцы направляли “грады” в “младших братьев”, зная, что ничего не получат в ответ, что можно закрыть глаза, повертеть головой и стряхнуть с себя этот липкий неприятный сон, в котором тысячи безымянных могил, всеобщее презрение и бухие ветераны новороссии в переходах с великим дидовским символом в виде полосатой ленточки, тычущие в пластмассовые ордена за тысячи смертей. Эти люди хотят услышать, что им прощают. Что можно так, чтобы “как раньше”. Что они все еще великие и лучшие, и с ними Бог, и жратва в магазинах, и зарплаты, и поездки на курорты, и все еще можно гордиться, и не бросать своих, и подниматься с колен, и прочее, прочее. Они стоят плотной толпой и ждут даже не ответов, а такого себе разрешения уйти с уроков пораньше, вернуться к своим делам, чтобы без нотаций и без родительского собрания. И некто на сцене берет микрофон и начинает говорить, просто и без пафоса, без нарративов, без дискурсов, репрезентативности и прочих смузи. Он говорит о том, что как бы ни хотелось, а всем им сегодня и завтра и всю оставшуюся жизнь придется смотреть правде в глаза…
…Теперь, когда по телевизору и в СМИ прекратилась ложь, а те, кто ее озвучивал, стоят сегодня здесь же и стыдливо опускают глаза, у нас с вами нет другого выхода, кроме как сказать себе, что все, что случилось, было правдой. Мы действительно убийцы и воры. Каждый из нас. Мы не заслуживаем ни понимания, ни прощения. Мы дали добро на то, чтобы наши родные уничтожали дома наших соседей и их самих. Каждая смерть нас только раззадоривала, мы входили в азарт, нам нравилось чувствовать себя сильными и могущественными. Мы цепляли на себя колорадские ленточки, ставили палатки для сбора денег на убийства, выходили на митинги, плевали в лицо здравому смыслу и человечности. Мы отказывались от своих сыновей, отцов, братьев и мужей. Мы продавали их за 30 серебренников, и не ожидали, что они вернутся живыми, но искалеченными на всю оставшуюся жизнь. Мы с придыханием слушали новости про хохлов и радостно хлопали в ладошки, услышав о том, сколько ребят больше никогда не вернутся к своим семьям. Нас не прибил к земле ни “зеленый коридор” из Иловайска, который в прямом смысле оказался кроваво-красным, ни десятки детей из МН17, чьи тела, будто куклы были рассыпаны по полю из-за нас с вами, с нашего благословения, благодаря нашему молчанию. Мы перестали звонить родственникам в Украину, чтобы не получить их внезапно у себя дома, с дедушками и с кошками, сбежавшими от войны, в чем получилось. Мы жили своей жизнью, заботясь о мелочах, не задумываясь о том, что в один момент, она может быть сломана и растоптана, совсем как тысячи жизней в нескольких сотнях километров от нашего дома. Каждую смерть мы встречали злорадством или равнодушием, радуясь украденному Крыму и успехам своего кровожадного царя. Мы не думали о том, что долги придется возвращать, и о том, что эта участь достанется нашим детям. Мы покидали пределы нашей ненавистной страны, в надежде смыть с себя все эти преступления, но и там. на новом месте, мы оставались самими собой, отгораживаясь от истины и прикрываясь надеждой на что-то хорошее, что ждет нас впереди. Нас всех ждет ад. Нас всех ждет забытье и отчаяние, вечная зима и темнота. Никто не захочет нас простить, сколько лбов бы ни было разбито в покаятельном экстазе. Но ад не спустится на нас после смерти. Он уже здесь. Мы сами — ад. Но теперь, после всех наших садистских упражнений, нам остается мучить только друг друга и самих себя. Этим мы и будет заниматься до конца наших печальных жизней. И не стоит говорить о каком-то светлом будущем, которое спасет нас от нас самих. Его не будет. В аду не бывает будущего, только мучительное настоящее, бесконечный тяжелый утомительный день, и некому положить голову на плечо, выплакивая свои горькие слезы, и не уснуть, не забыться…
На месте оратора почему-то хочется представить Немцова, но он умер, его нет, и никогда больше не будет. А все эти показательно-вылизанные навальные, аккуратные яшины, интеллигентные ходорковские, и еще кто-то безымянный, ну что с них взять.
А потом вся бы эта миллионная толпа по всей России в едином порыве рухнула бы на колени и зарыдала бы так, как рыдали мы, получая страшные вести о павших воинах. Но эти слезы, сколько бы их ни было, не принесли бы и капли облегчения, а камень, упавший на их сердца, был бы таким же тяжелым, как все могильные плиты, которыми пополнилась наша земля за время этой страшной войны.
А вообще, все это только моя бурная фантазия, ведь ничего такого никогда не произойдет. У них нет ни совести, ни чести, ни сострадания. Они просто продолжат пожирать друг друга, как пожирали нас, сверкая безумными глазами, уверенные в своей правоте, воя по ночам то ли от голода, то ли от одиночества.